Река Тысячи Лингамов

В окна врывается пение улицы: разноголосье мужское и женское да такое, что ни спать, ни любить невозможно, а есть нечего, остается только тихо ненавидеть. Или бежать из гестхауза, в далекие джунгли Кбаль Спиен.

Не такие уж далекие, если разобраться – всего двадцать пять километров. Но в шатком тук-туке, в клубках пыли и жарком мареве позднего камбоджийского марта – более чем достаточно.

И прибыв к подножию горки, ступить в детство, в котором были Маугли и Тарзан, и вечные джунгли. И идти, впитывая кожей красоту и тень, завязавшихся в узлы стволов и лиан, обтекая взглядом валуны Кулен, видавшие древних кхмеров, которые знали как строить огромные храмы на века.

Идти перескакивая с корня на корень туда, где в воде ручья омываются божества и их тысячи лингамов, туда, где из хаоса рождается вечно жизнь и где бабочек столько, что кажется будто в воздухе разбросали множество белых лепестков и они все не упадут на землю.

Шагаешь, и хочется петь про себя как волшебную мантру: «Кбальспиен, кбальспиен…», а на деле, оказывается, что это значит всего-навсего «предмостное укрепление». Наверное, служил плацдармом королю Сурьяварману Первому, который все тут и затеял больше тысячи лет назад. А именно, приказал вырезать божеств на камнях в сухой сезон, когда замирало течение горной реки. Главных индуистских божеств и несметное количество их воплощений, и извечное таинство соединения йони и лингама. Поэтому стало это место известно больше как река Тысячи Лингамов.

Идти к сохранившимся творениям не слишком долго. Там, наверху расслабляются в гамаках потомки древних мастеров и бродят немногочисленные туристы. Там наверху можно сесть у ручья на широком плоском камне и смотреть как бабочки собирают капли, перепархивая над мелководьем. В таких местах хочется быть долго, они убаюкивают. Мой спутник остается терпеливо ждать под баньяном, пока я растворяю взгляд в ручье.

Уже собираемся назад, но внимательный однорукий кхмер с пытливым взглядом и в выглаженной синей рубашке служащего ведет нас за собой, объясняя на ломаном английском, что он знает, где Шива соединяется с Парвати. Молча следуем за ним куда-то вбок и вниз, пока не оказываемся у водопада, в облаке белых бабочек. Их десятки, нет, пожалуй, сотни. В камере садится аккумулятор. Стоим зачарованные, пока проводник лепечет что-то малопонятное про лингамы и резьбу по камню.

Перевожу взгляд с вечного движения крылатых на застывшую в неподвижности руку-протез — пластиковые пальцы выглядывают из-под голубого рукава. Кто он — сын красного кхмера или, наоборот, потомок мирных жертв? Взглядом велит следовать дальше. Мне хочется остаться и здесь, хотя бы на полдня, но я, как во сне, иду следом. По пути выхватываю еще несколько каменных творений периода Ангкора, продолжая тихо радоваться могучим деревьям.

Доводит нас до того места, где перехватил и молча пытливо смотрит пока мы повторяем thank you и молча гадаем сколько он хочет получить от барангов за прикосновение к камбоджийскому вечному.

Обнаруживается, что у нас только крупные купюры и я иду опять наверх за одноруким гидом, чтобы купить воды у женщины, прикручивающей радио на дереве. Меняю деньги, отдаю гиду часть, он молча принимает, кивает, быстро растворяется среди деревьев. Остается только его плотный, тягучий взгляд, толкающий нас в спину вниз, обратно в жару.

It's only fair to share...Share on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn

Добавить комментарий