Гуд бай, смог!

Вроде эпиграф

— Анка, привет. Хочу сообщить тебе две новости:
Во-первых, смерти нет. Во-вторых, начался матриархат.
— Я знаю.

Продолжение
Знают это и темные женщины в паранджах, снующие по лондонским улицам в предвкушении дождя и сыра чеддер на ужин. Неважно, что сейчас их лица закрыты, а в узких отверстиях поблескивают только стекла очков. Их внучки, а может и дочери рано или поздно сольются со здешней культурой, ассимилируются в разноцветных толпах главного британского мегаполиса. Рано или поздно узнают и они про матриархат.

В мягком пабе вечерние юноши скрещивают бокалы, в которых и пиво и эль. Еловый привкус и мало пены: история Великой Британии имеет вкус вечнозеленого дерева, растущего на берегу моря. Теплые и холодные течения на берегу Брайтона неведомы здесь, в городе ветра, бронзы и могучих древних деревьев. Лондон вращается по другой оси и абсорбирует многие культуры и ритмы.


Приземистые дома с приватными садами на крышах, закоулки, где неожиданно вырастают старинные церкви, музеи, прославленные на весь мир, магазины с глобальным разветвлением корней. Хотя Gap в Лондоне – это не Gap в Киеве, а All Saints с бесшабашным кроем платьев у нас не найти. В магазин, неподалеку от галереи современного искусства Saatchi, заходят две девушки. Одна в унтах, другая – в шлепанцах. Начинают рассматривать майки. Как ни как – на улице май, хотя не очень то и жарко. Но у каждого лондонца – своя внутренняя погода, так что внешние состояния климата им ни почем, даже снег. В душе лето? Надел шлепанцы и на прогулку. А если снег в Лондоне? Нереально. И прошлая зима нам всем только снилась. «Говорите, +15?», — большие глаза под челкой мода-восьмидесятых-is-back. – «Но у меня новые мягкие Uggs с распродажи, да и вообще ноги мерзнут». Лондон диктует моду погоде. Вот такие вот Shepherd’s pies.

In-se
А по Westbourne grove идет сумасшедший. Он в ладах со своими внутренними голосами. Никому до него нет дела.

Муранские сердца
Вечер. Глоток виски. Поднять окно снизу вверх. Очутится на крохотном балконе второго этажа. Вдохнуть прохладу. На первом этаже – клуб, но он работает только по пятницам и субботам. В остальное время здесь тихо. Только изредка проезжают машины, в основном Mini. До Ноттинг-Хилла с его многочисленными ресторанчиками всевозможных кухонь и интерьеров рукой подать.

В субботу хорошо пройтись пешком от Порчестер Роуд до Портобелло и обнаружить там блошиный рынок длиной километра в три. Магазинчики двадцатифунтовых платьев, лампы сетевых обувных, антикварные и дизайнерские лавки, где есть все для дома и для фантазии. Марокканские кожаные тапки жизнерадостных цветов, винтажные сапоги и брошки, серьги из серебра, и веселье с барабанами из секонд-хенда. Туевы хучи муранского стекла в виде кулонов, браслетов и сережек. К одному из таких прилавков подходят девушки выбирать украшения.
— Девушки, вы откуда? Из России и Украины? О Гад (в смысле «Боже!»), я мечтаю поехать туда и остаться там жить! Я сам из Брайтона. А муранское стекло так вам идет – выбирайте себе по сердечку. – Тает продавец при виде славянок.
Выбирают, благодарят, прощаются, идут есть пирожные в соседнее кафе. Три фунта шоколадного удовольствия тают во рту.

xxx
Солнечно, ветрено. Лондон похож на пустой цветок, из которого выдули все пестики. Остались только камни и крики. Камни Вестминстерского Аббатства, домов в Мей Фейр, еще пикадиллийские терции под ногами мусульман и лютеран на хаотичной площади. Крики сирен, продавцов, индусов, раздающих газеты. Шумиха сгущается в закутках, между магазинами, красными двухэтажными автобусами, которые дышат друг другу в спину и у бронзовых памятников львам и героям.


Каппучино в Starbucks на Пикадилли. В открытую дверь заглядывает автобус и шумная улица. Бесплатная корица, сахар и трубочки. Очень кремовый полдень. В Киеве мало такого, если и есть – то в других кавычках, в Лондоне – это привычно. Так же привычно, как джоггеры в Гайд-парке, как ручные белки в Кенсингтон Гарденс, как толпы экс-африканцев, арабов и китайцев.

Картография жизни
Итак, о новостях. Первое: я не встречала смерть на лондонских улицах. Может, она и трусила где-то за левым плечом, но мне хватало беспечности, чтоб ее не заметить. Разве что, глядя, как по двору Букингемского дворца едет карета, и кучер неторопливо погоняет лошадей, я подумала об инсталляции жизни на фоне смерти (пока упряжка рассекает по гравию во дворце королевской резиденции, люди эту резиденцию создавшие, покоятся где-то не здесь). Но, глянув на многолетние деревья в парке Сент-Джеймс, быстро об этом забыла. Пусть эти люди где-то не здесь, а деревья все помнят. И, скорее всего, люди стали частью деревьев. То есть, все таки смерти нет, это просто название перехода из одной формы в другую.
Второе, про матриархат: наступила власть матерей. И даже в лондонских парках вы найдете тому подтверждение. Мамы с их колясками, решительно-молочными взглядами и телефонными тирадами по поводу салата на ужин правят жизнью. Что нам до боссов в Сити и до фриков на Трафальгарской площади? Мамы, даже притворяясь джоггерами, бегут и трясут перед собой коляску. Еще невоплотившиеся матери танцуют в клубах и разгуливают по Оксфорд-стрит, перебирая наряды и косметику. Королева-мать правит Великобританией, что уж тут еще добавить.


А что, если податься в сквоттеры? Ночевать в богатых и покинутых мезонах центрального Лондона. Заниматься любовью у окна с видом на Гайд-парк и кричать при малейшем шорохе травы от безмятежного счастья обладания собой и…только собой? Сквоты – недолговечнее творения. Дома строятся и продаются, подселяться в покинутые дома – особая привилегия. Покинутые дома разрушают, им не доверяют, но их помнят. Здесь начинается андеграунд, растет, пахнет кирпичом и грейпфрутовым вареньем на завтрак. Через много-много лет оседает в музеях.

Километры памяти
Лондонские музеи – просто чудо. Огромное, великанское чудо памяти и ответственности. Пусть англичане где-то склонны к консервации, но если бы они не сохранили все это, кто бы еще смог так вспомнить доброе прошлое?
Музей Виктории и Альберта или, по-лондонски, V&A – рай для дизайнеров, художников по костюмам, историков культуры и искусства, просто для ценителей мира людей. От ранних коллекций дизайнеров до величайших холстов, от барочной мебели до подсвечников древнего Китая, от и до. Первое радио, стул Гаэтано Пеше, три ступени вверх, недоеденный фуршет, вниз, во внутренний дворик за лате из железной кружки. После многих километров живописи, фото, скульптур, текстиля, ювелирного края, видео-гидов и толп таких же, как я любопытных, хочется выпить кофе с видом на фонтан.
Лондон – музейный город или Музей – слово Лондона. Вообще, что было раньше Лондон или Музей? Или и то, и другое – одно лицо? Как бы то ни было — приятно. Небо светится свернувшимся молоком, Тернер висит на стенах в Тейт Геллери, хаус и синти-поп гремит в клубах, дабл-декеры бороздят город сутки напролет, а в арабских кварталах дымятся кальяны… Есть все, нет только пресловутого смога, уже давно нет. И хорошо.

It's only fair to share...Share on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn

Добавить комментарий